Дневник

Нуриев




Рудольф Нуриев

Сухой, как скупая олива,
«Махмудка» - татарская кровь -
Пред зеркалом неторопливо
Сурьмит густотравную бровь.

Еще полчаса до премьеры,
Последний наносится грим…
Титан танцевальной карьеры,
Икона для геев и прим

Сидит в персональной гримёрной,
Он сосредоточен и строг,
И тихий мотивчик минорный
Мурлычет живой полубог.

Еще не умаялся ангел
Со сцены нести благодать,
Но вены - бугристые шланги -
Устали уже танцевать.

Они, словно вешние воды,
На волю сбежать норовят
В далёкие, юные годы,
Где каждый был камешек свят,

Где всё было свеже и ново,
Где город выковывал стать,
И мир понимал с полуслова
Мечту научиться летать.

Увы, невозможно пробиться
Сквозь плотные стены судьбе.
Он - сноб, но не самоубийца,
Чтоб сдаться на милость гэбэ.

Вот маму увидеть бы надо,
Пока не захлопнулась клеть,
А что до камней Ленинграда,
Не стоит о них сожалеть.

Заклеены пластырем вены.
Звонки прозвенели. Пора!
Нуриев выходит на сцену.
Безумствует Гранд-Опера.

2018

Биография и семья А. П. Гребенщикова



Биография и семья Александра Петровича
Гребенщикова (1807-?)



       Александр Петрович Гребенщиков родился 27 августа 1807 года в Санкт-Петербурге (крещен 1 сентября в Екатерининской церкви) в семье чиновника Санкт-Петербургской таможни.
       Мать - Надежда Ивановна Трунова, дочь цалмейстера (интендантская должность на флоте в XVIII в.).
       Отец, Петр Дмитриевич Гребенщиков (1778 - после 1850) большую часть жизни прослужил в различных петербургских канцеляриях - писарем, канцеляристом, помощником столоначальника, преимущественно в таможенных учреждениях. Начав службу в 17 лет в Адмиралтейской коллегии на должности «писчика», закончил ее в 52 года в чине титулярного советника в 1830 году. После отставки 10 лет прожил в с. Веркиевка Нежинского уезда Черниговской губернии на должности главноуправляющего экономией графа Кушелева-Безбородко.

Сдуешь муку разлуки...




Сдуешь муку разлуки,
Сбросишь балласт коммерций,
Смотришь, - и нет разрухи
Ни в голове, ни в сердце.

Справишься с круговертью,
Мир собирая в точку,
Глядь, повезёт со смертью, -
Выцыганишь отсрочку.

Выпьешь глазами небо,
Смотришь, и разморило.
Станешь пером вальдшнепа,
Веточкой розмарина,

Скромным орешком кешью,
Кисточкой акварельной,
Словом, любою вещью,
Лишь бы не огнестрельной.


О "Брисбене" Е. Водолазкина




      На днях прочитал новый роман Евгения Водолазкина «Брисбен». Предыдущие его «Авиатор» и «Лавр», в особенности первый, взволновали меня невероятно. Честно говоря, я уже думал, что вряд ли появится в современном мире литератор, который сможет меня покорить, увлечь, заставить подумать.

      В песенном жанре существует расхожее мнение, что удачной песней можно назвать такую, которая не повторяет темы шарманочной «Разлуки», «Чижика-Пыжика» и «Мурки». Или так: всё, что за пределами этих трех сюжетов, имеет шанс называться песней. Как по мне, то в литературе ситуация похожа. К тому же эмоционально современная литература на меня действует отрицательно: после прочтения хочется либо рвать и метать, либо повеситься от безысходности.

      И вот появился человек, который просто разговаривает со мной, рассказывая свою историю. Причем без стеба, иронии, морализаторства и, что очень важно, не взбаламучивая моих низменных чувств. После романов Водолазкина мне не хочется идти на баррикады. Всё, что остается после чтения, это звуки, запахи, ощущения, воспоминания о собственном состоянии в ситуациях, похожих на те, что описываются Водолазкиным.

      Что касается конкретно романа «Брисбен», то я ждал чуда. Не скрою, мне хотелось испытать такой же восторг, как при чтении «Авиатора». Этого не произошло. Почему? Не знаю. Вероятно, пропал эффект новизны от знакомства с писателем. Тем не менее, я уже несколько дней перебираю в памяти эпизоды книги, слышу голоса персонажей, вижу обстановку того или иного жилья. Возможно, осмысление еще впереди.

      Вот цитата из романа.

      "За прошедшее время в душе Глеба образовался какой-то опыт, который позволял по-новому смотреть на жизнь и музыку. Видеть в музыке не отражение жизни, а ее продолжение, высшую, что ли, часть. Так, моцартовский Реквием был для него не описанием ухода, а самим уходом; не изображением страдания, а собственно страданием. Он слушал Реквием бесконечное число раз. Прежде представлял себе черного человека, который приходит к Моцарту с заказом. Это ведь всё равно что заказать человеку рытье собственной могилы. Теперь же он не представлял себе ничего, потому что музыка входила в него без образов и осмысления. Так входит в нас сырая октябрьская резкость, когда мы устраиваем смотр павшим листьям - бурым, разложившимся до нестрашных лиственных скелетов. На глазах выступают слезы - от ветра, холода, запаха прели, - особенно у стариков. Старики слезливы. И уж всякий листопад кажется им реквиемом и связывается в их головах понятно с чем, и не надо тут даже черного человека. Старики еще и говорливы. Говорят не для того, чтобы сообщить что-то важное или чтобы понравиться, как это делают молодые. Желают лишний раз увериться в своей связи с этим миром и насладиться ею напоследок. Всякий их разговор может быть последним, потому что таким листьям ничего не стоит оторваться от ветки...".


Ореанда. Некоторые эпизоды из жизни Ореандской Покровской церкви в 1891-1899 гг.



Ореанда. Некоторые эпизоды из жизни Ореандской Покровской церкви в 1891-1899 гг.

(по материалам Государственного архива Республики Крым)



Управляющему имением Его Императорского
Высочества Великого Князя
Константина Николаевича «Ореанда»
Полковнику В. А. Плецу
26 июля 1891 г.
С.-Петербург
Милостивый государь Виктор Александрович!

       …Относительно священника Муралевича я докладывал и с соизволения Их Высочеств просил духовное начальство рекомендовать здесь священника для ореандских служб соответственно высказанным Вами условиям. Их Высочества признали неудобным теперь обратиться к Таврическому Епископу с просьбой о замене Муралевича, так как это возбудит переписку с Просвященным, который станет защищать и оправдывать своего ставленника. Заместить Муралевича другим избранником будет удобнее. Покуда здесь приищется соответствующий кандидат, чего я ждал, чтобы прямо Вам и написать, не признаете ли Вы удобным остановиться в выборе на священнике в Кастрополе или Кикинеизе, где была община Фредерикс и Сабининой; кажется, он оставляет место за его упразднением, и подходит ли для Ореанды - Вам лучше знать. Ваши о нем сведения и мнения поспешите сообщить. Если он подходит, я испрошу разрешения его рекомендовать Епископу для немедленного замещения Муралевича. Об этом священнике из Кастрополя Ее Высочество слышала, и можно рассчитывать на согласие к его назначению.

П. Кеппен.


Грушинский фестиваль - 2018




      Побывал на Грушинском фестивале. Первый раз в жизни. Возможно, и последний, поскольку самолет из Крыма в Самару - довольно дорогое удовольствие. Обрёл новых друзей, познакомился с новыми авторами и песнями, пригласил людей на ялтинский фестиваль, впервые увидел Волгу, впервые четыре ночи подряд ночевал в палатке, впервые увидел не по телевизору таких знаменитостей, как Иващенко, Розенбаум, Бикчентаев, Щербина, Данилов и других. Впервые не заболел после фестиваля - это тоже плюс. Впервые ел вяленую чехонь, пойманную в Волге. Впервые после 55-летнего перерыва ел яблоки Грушовка. Впервые увидел 100 тысяч людей одновременно, которым небезразлична авторская песня. Впервые увидел Гитару на воде и Гору. Одним словом, жизнь только начинается. Огромное спасибо всем, кто оказал мне помощь на фестивале: Владимир Ульянич, Олег Цаплин, Настя Фролова, Александр Мочалов, Лиза Блинова, Марат Фахртдинов, Андрей Колесников, Александр Макаренков и вся дружная команда из города Ковров.


dscf0757.jpg

Литературный-музыкальный фестиваль "Интеллигентный сезон - 2018" в Саках




38636699_10209123158194539_6112440689360896000_n.jpg


      Побывал на литературном фестивале "Интеллигентный сезон" в Саках. Впервые участвовал в поэтическом конкурсе. Впервые в Саках. Есть интересные авторы. Много неинтересных. В бардовском конкурсе участвовать не стал - нечестно. Понравились: Владимир Шемшученко, Юрий Иватько, Сергей Леонтьев и еще некоторые люди, фамилии которых не запомнил. Посмотрел общекурортный парк - жуть. Побывал в краеведческом музее - интересно. Немножко попел в общем концерте и на свободном микрофоне. Хорошая и четкая организация фестиваля. По-прежнему не удалось пообщаться с понравившимися людьми, - вероятно, из-за моря и пляжа. Мне интересны люди, а людям - море. Так и живем. Отдельное спасибо Ирочке Ермоловой.

Пальто из твида, резная трость...




Пальто из твида,
резная трость,
чудного вида
заходит гость,

Садится молча
ко мне лицом,
и что-то волчье
в молчанье том.

Далеким взглядом
глядит на свет,
как будто рядом
меня здесь нет.

Летят минуты,
я весь – огонь.
Вдруг вижу чью-то
вблизи ладонь,

На ней монета
с чужим гербом,
за ней карета
и пыль столбом.

Ковыль да тучи,
степная ширь,
но я не кучер,
не пассажир,

Я с волчьей стаей
бегу вослед,
и силы тают,
и меркнет свет,

Я вижу дуло,
фонтан огня.
Четыре пули,
и все в меня.

Ковыль, карета,
свинцовый град…
Я вспомнил этот
прицельный взгляд.

Мой гость поднялся,
закрылась дверь.
Я рассмеялся:
теперь он - зверь.