Творчество К.В.

Вода, подсиненная небом...

***

Вода, подсиненная небом,
Под небом с зеленью воды.
Меж ними облако, как лебедь,
Как образ Божьей бороды.

Оно так снежно-невесомо,
Так переменчиво, ново,
Что не хватает окоема
Вместить величие его.

Пусть краток миг его свеченья,
Пусть не останется следа, –
Его бессмертье в отраженьях
Запомнят небо и вода.

А человек стоит на суше,
И так на сердце хорошо,
Как будто родственную душу
В чужом смирении нашел.

Тетради Авроры. Тетрадь пятая.




ТЕТРАДЬ ПЯТАЯ


***

       Сменяемость и повторяемость закручивают во все новые пределы, опоясываюсь пройденным и лезу вверх, опоясываясь снова и снова. Закон повтора музыкальной темы работает с непорочной уверенностью в том, что опора не подведет, ежели проверена не единожды.
       Так мои восторженные вскрики по поводу радостного понимания жизни утверждают движение вверх, повторяясь снова и снова в разных выражениях. Эмоционально это выглядит, правда, не очень умно, эдаким присвистом дурачка, удивленного пением жизни.
Глубинно же – состояния всегда разные, и выхватить одинаковость невозможно.

***

       Вращение по имени жизнь. Саваоф видел, но не сказал, что так будет. Высшую школу позитива проходит моё alter ego, тяжело даются растяжки. На одной харизме далеко не уедешь. Статус нового исчезает, едва соткавшись. Спи, мой прошлогодний снег, не тревожь сегодняшнее. Песок на зубах.

Отчет о фестивале "Песня Булата в Колонтаево" - 2016




       Ох, и далеко же Колонтаево от Ялты! Даже самолетом. На дорогу до фестиваля ушел целый день. За два часа до отлета нужно пройти регистрацию на рейс, а перед этим два часа ехать до Симферополя. Два часа лететь, два часа добираться до Курского вокзала, еще час ехать на электричке в жуткой давке (пятница после работы) до станции Электроугли. Наконец, от этой станции автобусы в Богом забытое Колонтаево, как оказалось, по расписанию ездить и не собирались. Пришлось выбираться на такси. Таким образом, к 6 вечера мы все-таки были на месте, где сразу поселились в двухместном номере первого корпуса. 4-дневное проживание в доме отдыха «Колонтаево» с трехразовым питанием всеми прибывшими было оплачено заранее. Мы с Ютой, как не имеющие нормальных банковских карт (Visa, Mastercard) оплатили проживание на месте.

000_1.jpg


Я пишу вам из Крыма



Я пишу вам из Крыма, из вами любимого Крыма.
Он - такой же, как был: поэтичен и дерзко красив.
Поменялись на мэриях флаги, но это терпимо,
Суета это всё для того, кто дорогами жив.

Ничего не случилось. Торговец по-прежнему жаден,
Те же «слуги» на тех же местах умножают печаль,
И хоть много на этой земле золотых виноградин,
Но любви поубавилось, - это, действительно, жаль.

Кто-то сделал пиар и на грудь нацепил аксельбанты,
Кто-то точит свой нож или «горькую» глушит в тоске.
Если небо над Питером всё-таки держат атланты,
Небо Крыма тогда на Господнем висит волоске.

Я пишу вам сегодня из Ялты, холёной и броской.
Все, кто здесь побывали однажды, соврать не дадут:
Что по Киевской улице двигаться, что по Московской,
Обе эти судьбы одинаково к морю ведут.



Вихляев К. Заметки о психологических аспектах восприятия романтического парка XIX века зрителем XXI века на примере Алупкинского парка



Заметки о психологических аспектах восприятия
романтического парка XIX века зрителем XXI века
на примере Алупкинского парка




Юта Арбатская, Константин Вихляев




       Одно время мы были увлечены темой психологии восприятия современным человеком садов и парков, особенно старинных. Было изучено множество томов специальной литературы, сделаны заметки и выписки, но статья так и не появилась. С тех пор прошло несколько лет, интерес к этой теме угас, но остались те самые заметки. Недавно мы вновь перечитали собственные записи и решили, дабы они не пропали бесследно, изложить их в том бессистемном порядке, как они и возникали.

       В списке наиболее популярных у туристов достопримечательностей Южного берега Крыма всегда были и будут парки Ливадии, Гурзуфа, Алупки, Мисхора, Никиты. Как же воспринимает зритель, живущий в XXI веке, эти романтические парки, которым по 150-180 лет? Что он чувствует, прогуливаясь по аллеям и рассматривая старинные фонтаны, лестницы, фонари, пруды и древесные композиции? Понимает ли он символику всех этих чудес, может ли в полной мере насладиться красотой замысла садовников прошлого? Даже если он и не знает тонкостей заложенных в композициях смыслов – а в большинстве случаев так оно и есть – как вообще действует на посетителя парк, изменяется ли что-нибудь в душе зрителя после того, как он его покинет?
       Эти вопросы не праздные. От их понимания зависит множество вещей сегодняшнего дня – от концепций реставрации парков до проблемы выживания бюджетных учреждений, которым эти парки принадлежат.

Аскания Нова



В медвежьем углу асканийском,
В безводной ковыльной глуши
Фальц-Фейном, педантом арийским
Воздвигнут оазис души.

Плывут миражами секвойи, -
Гиганты редчайших имен,
И глаз очарован травою,
И слух соловьем опьянен.

Клубится зеленое чудо
В песочнице Бога-Отца,
И я, городская пичуга,
Стихом воспеваю Творца,

Чьи помыслы рушат мыслишки
О черной изнанке людей.
Из дрязг вырастают делишки,
Дела – из великих идей.



Рождество



Если в чуде сомневаться,
Не приходит волшебство.
Помнишь, было их двенадцать?
Не осталось никого.

Древней мудрости вериги
Сохранили письмена.
Кабы не остались книги,
Стерлись даже б имена.

Поросли травою буйной
Быль и небыль, явь и навь:
Кто орел? Кто лев? Кто буйвол?
Кто правее прочих прав?

Вот апостолов двенадцать,
На часах - такой же счёт.
Кто боится потеряться,
Хочет знать всё наперёд.

Выбирай: от Иоанна,
От Матфея, от Луки?
Всё сердечно, всё желанно,
Все ответы высоки.

Загадай себе страницу,
Назови свою строку,
Чтоб желаний вереница
Исполнялась на веку.

Верят взрослые и дети,
Просят чуда в Рождество.
Двадцать первое столетье,-
Это ли не волшебство?



Зверь



Пальто из твида, резная трость, чудного вида заходит гость,
Садится молча ко мне лицом, и что-то волчье в молчанье том.
Далеким взглядом глядит на свет, как будто рядом меня здесь нет.
Летят минуты, я весь – огонь. Вдруг вижу чью-то вблизи ладонь,
На ней монета с чужим гербом, за ней карета и пыль столбом.
Ковыль да тучи, степная ширь, но я не кучер, не пассажир,
Я с волчьей стаей бегу вослед, и силы тают, и меркнет свет,
Я вижу дуло, фонтан огня. Четыре пули, и все в меня.
Ковыль, карета, свинцовый град…Я вспомнил этот прицельный взгляд.
Мой гость поднялся, закрылась дверь. Я рассмеялся: теперь он - зверь.